You are currently viewing <strong>ВСЕ  ХОРОШИ</strong>

ВСЕ  ХОРОШИ

I

Шли из станицы в город на заработки два бедных казака — Степан и Епифан — и жаловались друг другу на свою насчастную судьбу.

— И что за жизнь такая постылая! — говорил Епифан. — Посмотришь на людей — и в такой-то благодати живут они: у них и лошадки, и коровки, и барашки, и курочки! В амбарах-то полны закрома пшеницы, в саду — яблоки, виноград, на бахчах — арбузы и дыни, а у тебя нет ни синь-пороха, и, если не заработаешь полтинника, то хоть с голоду помирай: никто не пожалеет!

— Это уж так, — подтвердил Степан, — люди только о себе и заботятся, а нет того, чтобы человека из беды выручить. Примерно, у тебя — две черкески, а у меня — одна, да и та в лохмотьях, вот ты и дай мне крепенькую черкесочку.

— Как же, дадут — ожидай! — засмеялся Епифан. — Нет, — сказал он, — черкеска — пустяки, а вот, если бы Бог послал мне найти пять тысяч, — вот это так! И знаешь, что я тогда сделаю?

— А что?

— Первым делом — дом построю и женюсь, потом насажу виноградник, заведу лошадей, коров, стану торговать, а денежки буду складывать в сундук.

— А товарища своего так и оставишь втуне? — Спросил Степан.

— Какого это товарища?

— Да меня-то! Неужели же и тысченки не дашь на обзаведение хозяйством? А?

— Ну, это дудки! Сказано, брат: на чужой каравай рта не разевай!

— И пяти сотен не даш?

— Одной копейки не дам, потому — только одному дай, а там двадцать человек явятся, и каждый станет просить, а я не солнце, всех не обогрею.

— Свинья же ты после этого, скот не чувствительный!

— Что же ты ругаешься, дурак?!

— Я и колотить буду…

— А ну, тронь…

— И трону, что ж, ты думаешь, побоюсь? На, вот получай…

И Степан ударил кулаком товарища, а тот ответил ему тем же, и началась драка. Возможно, что кончилась бы она убийством, если бы не подъехал к ним одностаничник Семен, который вез в повозке на продажу бочку чихиря. Остановил он лошадь и кинулся к казакам.

— Стойте, братцы, опомнитесь! — закричал он, разнимая их. — По какой такой причине вы затеяли молодецкий бой? Клад ли нашли и не можете его разделить, или же богатство попалось вам?

Перестали казаки драться, принялись вытирать полами черкесок свои окровавленные лица.

— Клад не клад, а похоже на него, — сказал Епифан.

— Богатство — не богатство, а что-то вроде него было, — подтвердил Степан.

— Ничего не понимаю, братцы, — сказал Семен, — толком расскажите, что у вас тут произошло?

— Дело простое, дядя Семен, — промолвил Епифан и рассказал обо всем, что случилось.

Изумился Семен: еще ни разу не приходилось ему встречать подобных глупцов. Поднял он с дороги увесистый булыжник, да и высадил им дно в бочке, из которой чихирь так и хлынул.

И воскликнул Семен, указывая рукой на чихирь:

— Пусть вот так побежит моя кровь, если только на свете найдутся люди глупее двух этих болванов!

А чихирь бежал, бежал, и скоро бочка стала порожней.

К этому времени опомнился и Семен.

— Эхма, — почесал он затылок, — чихирь-то зря пропал! А все вы виноваты! — накинулся он на казаков.

— Мы тут при чем? — спросил Епифан. — Разве мы просили тебя выбивать дно в бочке?

— Вы виноваты! — кричал Семен. — Не встреть я вас, не случилось бы беды со мной!

— Сам виноват, пустая башка! — кричал Семен.

Заспорили казаки, кто из них прав, кто виноват, подняли крик, шум и не заметили, как подошел к ним уже не молодой чеченский мулла, у которого лицо было в ссадинах, а голова обмотана тряпками.

— Селям-алейкюм, добрые люди! — сказал он.

— Алейкюм-селям, мулла, — отвечали казаки.

— О чем спорите, добрые люди? — спросил мулла.

— А вот о чем, — отвечал Семен и рассказал, что произошло у него с казаками.

Выслушал его мулла, сложил молитвенно руки на груди, поднял глаза к небу и произнес с умилением:

— О, всемогущий Аллах, благодарю тебя, что на свете не я один глупец, а есть люди глупее меня!

— А разве с тобой, мулла, что-нибудь случилось? — спросили казаки.

— Ох, — вздохнул мулла, — случилось, добрые люди, такое случилось, что и до смерти помнить буду.

— Расскажи, сделай милость…

— Отчего не рассказать? Расскажу, — проговорил мулла. — В своем ауле я пользовался известностью ученого и умного человека, — начал он. — В доме у меня была школа, в которой я обучал детей арабской грамоте. Неделю тому назад ученики, игравшие на дворе в альчики, прибежали ко мне испуганные и сказали, что они сейчас видели в кувшине шайтана. А надо вам сказать, добрые люди, что у меня среди двора вкопан такой большой кувшин, что в нем легко могут поместиться два человека. Не веря ученикам, я все же пошел на двор, заглянул в кувшин и на дне его увидел чье-то страшное лицо. «Вы правы, дети, — сказал я ученикам, — в кувшине, действительно, сидит шайтан». И вслед за тем начал я читать заклинания, кричать на шайтана, но он и не думал выходить наружу. Тогда я решил влезть в кувшин и изгнать духа тьмы и злобы, а ученикам приказал взять палки и быть наготове: как только покажется из отверстия кувшина голова, быть по ней, что есть силы. Влез я в кувшин и, вместо шайтана, нашел на дне его немного воды, в которой и отражалось мое лицо, показавшееся мне таким страшным. Стал я вылезать на свет Божий и только высунул голову, как на нее посыпались палочные удары. Снова упал я на дно кувшина и уже не помню, как жена вытащила меня из него и уложила в постель. Потом сбегала она за хакимом. Тот, осмотрев меня, сказал, что для лечения моих ран мне необходимо отправиться в город, куда я теперь и держу свой путь.

— Ишь ты, ведь какая чудесная история! — сказал Епифан и засмеялся.

— Смеяться тут нечему, — заметил Семен, — а лучше заплати мне за чихирь…

— Это еще с какой стати?

— А с такой, что благодаря вашей глупости, я разбил бочку!

— Что толковать попусту? — сказал Епифан. — Вот мулла — посторонний человек, пусть он нас рассудит.

Мулла подумал и покачал головой.

— Нет, — сказал он, — тут без настоящего судьи не обойдешься — в город надо ехать.

— В город, так в город! Едем, братцы! — весело вскричали казаки и полезли на повозку, но бочка мешала им усесться.

— Сбрасывай ее! — закричал Епифан.

— Как это «сбрасывай»? — сказал Семен. — Бочка, поди, денег стоит. Мулла, что ты на это скажешь?

Мулла опять подумал и сказал:

— Когда решается важное дело, то нечего думать о бочке.

— Верно, — согласился Семен, — умные речи приятно и слушать. Сбрасывай, братцы, эту дрянь!

Сбросили казаки бочку, уселись. Сел с ними мулла и поехали в город.

II

Остановились они на городском базаре, и всем им хотелось кушать, а денег ни у кого не было. Правда, был у муллы рубль, но он берег его, чтобы потом купить лекарства.

Епифан почесал затылок и проговорил:

— Вот беда, нет денег ни на обед, ни на ночлег. Как быть, мулла?

— Дело самое легкое, — сказал мулла. — Надо продать лошадь и повозку, тогда мы будем все сыты и переночуем на постоялом дворе.

— Верно! — вскричали Степан и Епифан, а Семен покачал головой.

— Не, я не согласен, — сказал он. — Как же это я останусь без повозки и лошади?

— Послушай, — проговорил мулла, — мы приехали в город для того, чтобы решить, кто из вас троих поступил по-честному. Так?

— Так, — ответил Семен.

— Если же так, — продолжал мулла, — то скажи, что для человека дороже: повозка с лошадью или же честь? Думаю, что честь…

— Правильно! — вскричал Епифан. — Повозка и лошадь — дело нажитое, о них нечего тужить, но честь, дядя Семен, дело иное: ею надо дорожить!

— Что правда, то правда, — согласился Семен и продал повозку и лошадь.

Все четверо пообедали в харчевне, вечером пошли ночевать на постоялый двор, а утром отправились к судье.

Вошли в камеру и поклонились судье, а тот едва глянул на них, закричал:

— Знаю, знаю: обоюдная драка! Подрались, голубчики, рожи исковыряли друг другу? Х-хорошо же, я вас проучу: за драку в публичном месте и за нарушение общественной тишины приговариваю каждого к шрафу в десять рублей и к трем рублям судебных издержек каждого. Довольны решением? Что? Довольны? Вот и отлично. Давайте деньги! Ну, живо!

Испугался Семен и, сломя голову, бросился бежать из камеры, а за ним — мулла, Степан и Епифан.

— Стойте, мошенники! — закричал судья и бросился вслед за ними.

Семен бежал сначала впереди всех, но потом мулла, несмотря на свою болезнь, обогнал его и помчался как скаковой конь. Судья был тоже резвый человек, не отставал от казаков и не переставал вопить:

— Караул! Ловите, держите мошенников: они казенные деньги утащили!

Всполошилась вся улица. Отовсюду сбегался народ. Купцы оставили торговлю и выбегали: кто с железным аршином, кто с чугунной гирей в руках, а мясники бежали с топорами и ножами. И в скором времени громадная толпа мужчин, женщин, детей бежала за судьей и казаками, и каждый из бежавших кричал:

— Лови, держи!

А бродячие собаки подняли громкий лай и вой.

Неизвестно, долго ли продолжалась бы эта погоня, если бы мулла не споткнулся о полено, которое бросил ему под ноги выбежавший со двора дьякон.

Упал мулла, а на него один за другим повалились казаки и судья.

Тут-то народ и окружил их. Но так как никто не знал, в чем они виноваты, то в толпе начались распросы о том, что это за люди и зачем надо было их ловить?

Один купец, старичок с седой бородой и железным аршином в руках, сказал:

— Это — воры, шатаются по магазинам и воруют. В прошлый понедельник они украли у меня штуку ситца. Топить их! — крикнул он и вытянул судью аршином по спине.

— Топить, топить! — закричали со всех сторон, и очень могло быть, что казакам, мулле, а заодно и судье пришлось бы распрощаться с белым светом, если бы вовремя не явился на место происшествия полковник с солдатами и полицейскими.

— Что за сборище?! Расходись! — закричал он. — Что за люди? — указал он рукой на судью, казаков и муллу, которые уже поднялись и испуганно, как затравленные волки, озирались по сторонам.

Повернулся судья лицом к полковнику, и тот узнал его.

— А-а… господин судья! Вы как очутились тут? — спросил он.

— Ради казенного интереса, полковник, — отвечал судья. — По тринадцати рублей полагается с каждого… Казна не должна терпеть убытка…

— Я больше потерпел убытка, — перебил его Семен, — у меня пропали чихирь, бочка, лошадь, повозка.

— Я с испуга здоровье потерял, — сказал мулла. — Я могу заболеть и умереть, а у меня — жена, дети…

— Нам честь дороже денег и всего прочего на свете! — закричали Епифан и Степан.

— Ничего не могу понять! — сказал полковник. — Но дело, видимо, важное, и пусть разбирает его сам генерал.

Взял он под арест казаков, муллу, судью и повел их к генералу, а за ним повалил народ.

III

А генерал уже давно смотрел на сборище в подзорную трубу и, увидев, что народ валом валит к нему, сбросил с себя халат, надел полную парадную форму и вышел в канцелярию, куда в скором времени явился полковник с арестованными.

— Попались, голубчики! — проговорил генерал и пальцем, на котором был золотой перстень, погрозил арестованным. — Разбойничать задумали? А? Фальшивые рубли чеканить начали? Начальство захотели не признавать? А? Постойте же, я вам пропишу ижицу! Однако, — обратился он к полковнику, — что же такое на самом-то деле случилось?

— Ваше превосходительство, — сказал полковник, — тут дело очень необыкновенное, только я еще не узнал, в чем оно заключается. Но одно могу сказать, что тут пахнет чем-то нехорошим. Вот и судья замешался в эту прелестную компанию.

— А вот мы сейчас узнаем, — проговорил генерал. — Ну, вы, негодяи, рассказывайте! — крикнул он на арестованных.

— Ваше превосходительство! — сказал судья. — Казна не должна терпеть убытка: с каждого полагается по десяти рублей штрафа и по три рубля судебных издержек.

— Ваше превосходительство! — перебил Семен судью. — Я больше потерпел убытка: чихиря лишился, бочки, лошади и повозки.

— Ваше превосходительство! — сказал мулла. — Я сперепуга могу заболеть и умереть, а у меня — жена, дети…

— Нам, ваше превосходительство, честь дороже денег и здоровья! — сказали Епифан и Степан.

— Ничего не понимаю! — воскликнул генерал, посмотрел на полковника, на своего секретаря и развел руками. — Какие-то чихири, бочки, лошади, штрафы, здоровье, честь… Что за чепуха?

Полковник пожал плечами: и я мол, ничего не понимаю, а секретарь сказал:

— Осмеливаюсь доложить вашему превосходительству, что, по мнению моему, следует допросить тех, кто первый начал это дело.

— Ты прав, братец, — отвечал генерал и, обращаясь к арестованным, спросил: «Кто из вас заварил эту кашу?».

— Мы заварили, ваше превосходительство, — сказал Епифан и Степан.

— Ну, вот вы и рассказывайте! Кто из вас речистее?

Епифан, назвавшись речистым, начал рассказывать.

Слушал его генерал, слушал и засмеялся.

— Дур-р-рак ты, братец мой, — сказал он Епифану. — И товарищ твой тоже дурак. Ну, следующий… Кто там?

— Я, ваше превосходительство, — отозвался Семен и начал рассказывать.

Кончил он свой рассказ и захохотал генерал.

— Ха-ха-ха! Вот дураки! Вот ослы! — говорил он.

— Ха-ха-ха! — вторил ему полковник. — Удивительные ослы, ваше превосходительство!

— Хе-хе-хе! — дребезжал козлиным голоском секретарь, а судья потихоньку улыбался.

Потом рассказал о себе и мулла.

Тут уж генерал схватился за бока и стал так хохотать, что закашлялся, и слезы выступили у него на глазах.

— Ах, дурак, дурак, — говорил он сквозь слезы. — И уже не молодой человек, на вид почтенный, а все же дурак. Не правда ли, полковник?

— Совершенно верно, ваше превосходительство, — отвечал полковник.

— Ну, — сказал генерал, вытирая платком слезы, — посмотрим, каков судья. Начинайте, сударь.

— Ваше превосходительство, — проговорил судья, — тут произошла прискорбная ошибка. Я думал, ваше превосходительство, что эти люди подрались между собой и пришли ко мне жаловаться. В виду этого, я на основании закона, приговорил каждого из них за обоюдную драку и нарушение общественной тишины к штрафу в десять рублей и ко взысканию с каждого трех рублей судебных издержек. Они бросились бежать, а я за ними, потому что не хотел, чтобы убыток казне произошел. Но, оказывается, я ошибся, потому что…

— Потому что ты дурак, хотя и судья, — подхватил генерал. — Ха-ха! Каков молодец, полковник! Мало ему штрафа, так он ухитрился еще и судебные издержки примазать! Гра-ха-ха-ха-ха!

И принялся генерал хохотать снова, и от этого хохота трясся у него живот, тряслись на груди ордена и эполеты.

Хохотал и полковник, а секретарь попрежнему дребезжал.

— Ах, дураки! Ах, остолопы! — кричал генерал. — Ха-ха-ха!

— Ах, дураки! — говорил полковник. — Хо-хо-хо!

— Умора! Ей Богу, умора, — посмеивался секретарь.

Нахохотавшись вдоволь, генерал окончательно вытер слезы.

— Н-да-а, — проговорил он, — произошла смехотворная история!

В это время на дворе послышался громкий шум.

— Что там такое? — строго спросил генерал, прислушиваясь.

Полковник поспешно вышел из канцелярии и, вернувшись, сказал генералу, что народ спрашивает, скоро ли будут топить в реке арестованных?

— Топить? — удивился генерал. — За что же их топить?

— Народ, ваше превосходительство, уверен, что арестованные — грабители, воры, поджигатели, одним словом, самые негодные люди, сказал полковник.

— Ха-ха-ха! — захохотал генерал. — Вот ведь какую кашку заварили вы, голубчики, — сказал он арестованным. — Пойдите, полковник, успокойте народ, передайте ему все, что вы здесь слышали… Впрочем, постойте… Мне пришла в голову счастливая мысль опубликовать эту историю во всеобщее сведение… Итак, полковник, скажите толпе, чтобы она разошлась: завтра обо всем она узнает из «Ведомостей» — завтра все, все будет напечатано…

Исполнив приказание генерала, полковник спросил его:

— А как прикажете, ваше превосходительство, поступить с арестованными?

Генерал задумался.

— Судью освободить, — сказал он, — как никак, а все он — свой человек, да и судебных дел запускать нельзя. И внушите ему, полковник, чтобы в другой раз он не бегал бы по улицам. Что же касается остальных молодцов, то надо воздать каждому по заслугам его… Впрочем, все они хороши, а потому посадите всех их в клоповник на сутки: авось, поумнеют! До свидания, полковник!

— Счастливо оставаться, ваше превосходительство!

IV

По уходе полковника с арестованными генерал сказал секретарю:

— Приготовься, братец, писать…

Секретарь сел за стол, взял лист бумаги и перо.

— Готов? — спросил генерал.

— Так точно, готов, ваше превосходительство.

— Ну, пиши… гм… Жили-были на свете четыре дурака… Написал?

— Так точно, написал, ваше превосходительство… Но осмеливаюсь доложить, что всех дураков было пять: вы сами изволили назвать судью дураком…

— Ах, да! Верно, братец, верно: судья — пятый дурак. Зачеркни написанное и пиши снова… или лучше — изорви этот лист и возьми новый… Пиши: жили-были на свете пять дураков… Впрочем, знаешь ли что: мне не нравится такое вступление — точно сказка, тогда как мы хотим описать истинное происшествие. Как думаешь, братец?

— Совершенно согласен с вашим превосходительством…

— Вот и отлично! Возьми новый лист и пиши: в один прекрасный, весенний день… весенний день… Написал?

— Так точно, написал, но осмеливаюсь доложить вашему превосходительству, что в настоящее время на дворе осень.

— Ах, да! — воскликнул генерал и хлопнул себя ладонью по лбу. — Как же это я упустил из вида? С деревьев листья давно уже осыпались, зима на носу, а мне ландыши да соловьи мерещатся… Хе-хе! Ну, бери новый лист и пиши: в один прекрасный осенний день шли по дороге пять дураков… Написал?

— Так точно, написал, но осмеливаюсь доложить вашему превосходительству, что сначала шли два дурака.

— Да, это верно, — сказал генерал и вдруг рассердился. — Что же ты, братец, поправляешь, когда уже напишешь? Разве я могу все упомнить в этой дурацкой истории? Позвони-ка…

Секретарь позвонил в колокольчик.

В канцелярию вошел лакей и вытянулся в струнку.

— Чашку кофе и трубку! — приказал ему генерал.

Лакей принес требуемое и удалился.

Генерал сел, стал курить и прихлебывать кофе.

— Гм, — произнес он и усмехнулся. — Знаешь ли, братец, что в голову мне пришло?

— Не могу знать, ваше превосходительство, — ответил секретарь.

— Такая мысль пришла, — продолжал генерал, — что если бы всю эту нелепую историю в стихах описать? А? Я думаю, вышло бы очень недурно? А? Как думаешь?

— Точно так, ваше превосходительство, но к несчастью, я не умею писать стихов…

— Что за беда?! — сказал генерал. — Ведь и я не умею, но отчего не попробовать? Гляди, что-нибудь и выйдет… Вот этак бы, например… А ну-ка возьми новый лист… да скорее, братец, не возись, как медведь… Готов? Ну, жарь: раз осеннею порой два дурака по дороге шли, и ничего они не нашли… Написал? Вот, видишь, и рифма: шли и не нашли… Ну-ка, прочти, как там вышло?

Секретарь откашлялся и громко прочитал:

«Раз осеннею порой два дурака по дороге шли,

и ничего они не нашли»…

— И ничего они не нашли, — повторил генерал и хлебнул кофе. — И ничего они не нашли… Гм… Как будто бы неуклюже вышло, да на первый раз простительно… Итак, значит, два разбойника, то бишь, два дурака ничего не нашли на дороге… Ну, а дальше-то как? А? Вот тут-то и загвоздка… Ты что-нибудь придумал, братец?

— Никак нет, ваше превосходительство…

— Что же это ты не стараешься? Не все же один я буду работать! — рассердился генерал. – Гм… шли и не нашли… Ну, а дальше-то как? Тьфу! — плюнул он и так ударил трубкой об пол, что она разлетелась на самые мелкие части. — Брось! — сказал он сердито секретарю. — Не надо… Изорви все, что написал! Совсем не генеральское дело стихи писать… Хм… шли и ничего не нашли… Чепуха и больше ничего… Да! Ступай себе — ты свободен… да скажи там полковнику, чтобы выпустил на волю тех дураков… И, смотри, не болтай о том… ну, вот о том, что мы тут писали… Конечно, серьезного тут нет ничего… так — шалость, проба пера, но все же смотри, не болтай…

— Слушаюсь, ваше превосходительство, — сказал секретарь и, придя домой, обо всем рассказал своей жене, а та рассказала своей куме, а от кумы и пошло гулять сначала по городу, а потом по станицам и по всему свету...

Сказку рассказывали в станицах Терской области,записал собиратель фольклора Евгений Баранов.

Добавить комментарий