You are currently viewing <strong>ЛЮБОВЬ</strong>

ЛЮБОВЬ

I

Было это в стародавнее время, когда казаки спустились с «гребней» (гор) и заняли своими станицами низовья Терека.

В летний жаркий день, возвращаясь из дальнего похода, ехал степью молодой казак Яков Алпатов. Не за славой молодецкой он ездил, а за богатством: его невесте, дочери войскового старшины Василисе-прекрасной, оно понадобилось.

В дорогу дальнюю его провожая, говорила она ему:

 — Люблю тебя, Яшенька, ты и собой пригож, и слава о твоей отваге далеко прошла, но нет у тебя золотой казны, а без нее как станем жить? Поезжай же, мой голубь, в богатый город Дербент и с добычей домой возвращайся, тогда и свадьбу нашу сыграем.

Молча поклонился Яков невесте и немедля в далекий путь отправился.

И добыл он богатство: у него в хурджинах (переметных сумах — ред.), крепко к седлу привязанных, лежали ткани шелковые, камни драгоценные и золото.

Недешево досталось оно ему: крови человеческой немало он пролил за него и, если бы конь вовремя не унес его, то и голову свою сложил бы он в бою.

Ехал он степью, в стороне от ногайского кочевья, и, беззаботно бросив поводья на шею коня, пел старинную казацкую песню. И не чуял он, что беда великая на него надвигалась: ногайцы, как волки, целой ордой скакали на своих выносливых лошадях по его следам.

Заметил их Яков, да уж поздно было: со всех сторон скакали они к нему, кричали, вопили и арканами, сплетенными из конского волоса, над головами своими размахивали.

Глянул Яков на орду, глянул на степь, и еще, пожалуй, можно было бы ему ускакать, но загорелась душа силой поведаться.

— Эх, пропадай, голова моя, а живой в руки не дамся! – крикнул он, выхватил шашку и помчался навстречу ногайцам.

Налетел он на батыря (отважный наездник, богатырь — ред.), скакавшего впереди орды, шашкой голову ему снес, но тут его самого аркан захлестнул, обвившись вокруг шеи. В глазах казака потемнело, шашку он выронил и уже не помнил, что потом с ним было.

Очнулся он среди степи по рукам и ногам связанный, а вокруг него орда ногайская, как дикое воронье, на мертвое тело слетевшееся, кричала, шумела и добычу делила.

Ткани шелковые, камни драгоценные, золото и оружье казацкое поделили ногайцы и стали совет держать, как поступить с пленником, какой казни предать его?

Одни говорили, что надо голову ему отрубить, другие – сжечь его на огне, а третьи – к хвосту коня привязать и пустить по степи.

— Нет, — сказал старый ногаец, — эти казни не страшны ему, а вот какую казнь я придумал: к дереву привяжем его и оставим – пусть хищные птицы живого его клюют!

Шумно загоготала орда, одобрив совет старика.

Нашли ногайцы одиноко стоявшее в степи дерево, обрубили ветви и привязали к стволу его казака, посмеялись над ним и с говором, с песнями в кочевье свое направились и коня казацкого с собой увели.

II

Остался Яков в степи один, бессильный, беспомощный. Целый день солнце палило его, мучила жажда, связанные арканом ноги и руки затекли и одервянели.

«Какой бесславной смертью мне приходиться умирать», — подумал он. А в небе над его головой коршун уже закружился, откуда-то прилетела ворона и молча села на ближайший бугор; потом начало слетаться воронье, бугор весь усеяло.

Посмотрел Яков на птиц и закричал громким голосом:

— Эй, ты, птица проклятая, мертвечиной питающаяся, не терзай меня живого – дождись смерти моей!

Испугалось воронье голоса человеческого, снялось с бугра и полетело вглубь степи. И коршун перестал кружиться над ним; опустился он на старинном высоком кургане и сел на камень, поставленный на могиле ногайского мурзы.

Солнце уходило с неба, далеко, за краем степи огненно-красным шаром оно опустилось и скрылось. Поползли сумерки по степи, потом темь надвинулась, и на небе загорелись звезды.

Где-то далеко завыл волк, а за ним сразу несколько голосов затянули дикую и долгую песню.

Прислушался казак к этому вою, тоска взяла его, и сказал он:

— Видно, уж на роду мне суждено погибнуть от волчьих зубов.

И потом воскликнул он:

— Простите меня, родные батюшка и матушка! Прости, невеста моя Василиса Прекрасная!

Вспомнил он девушку, которую впервые полюбил на чужой стороне, вспомнил, как она рыдала и умоляла не покидать ее одинокую, беззащитную.

Заплакал он и проговорил:

— Моя бедная, моя несчастная, горем и нуждою повитая, прости меня!

В степи маленький огонек засветился. Увидел его казак и подумал, что, видно, ногайцы в своем кочевье костер развели.

Огонек же все ближе становился, словно кто-то с фонарем к нему шел. И, когда он был уж совсем близко, казак увидел, что не огонек то был, а слабое и трепетное сияние, окружавшее молодую женщину.

И узнал он в этой женщине ту девушку, которую покинул на чужбине.

Молчаливая и печальная стояла она перед ним, и грустной лаской светились ее ясные глаза.

Не веря глазам своим, он спросил ее:

— Кто ты?

— Я – первая любовь твоя, — ответила она.

Протянула она к нему маленькую и тонкую руку, и спали с него веревки, которыми он был привязан к дереву. Но затекшие ноги не держали его, и он повалился на землю. Когда же он поднялся, девушки уже не было около него.

Стояла глухая ночь; вдали все еще выли волки.

Был измучен Яков; болели у него руки, ноги, но сильнее болела душа, которую охватила тоска, и не знал он, что ему делать, куда идти.

Вдруг послышался топот, и увидел он коня, который кружился по степи и словно кого-то искал.

«Уж не мой ли это скакун?», — подумал казак и не ошибся: это был его конь – из ногайского кочевья он убежал и своего хозяина искал.

Посвистал ему казак, и он прибежал к нему. Шею его обнял казак, товарищем верным и другом своим называл, сел на него и воскликнул:

— Эх, если бы только шашка была у меня, и тогда я снова добыл бы богатство!

Потому он так и говорил, что о невесте своей, Василисе-прекрасной думал и о том, что без оружия и добычи стыдно будет ему вернуться в станицу.

III

В Кабарду, в аул, стоявший под горой Бештау, к своему другу князю Кадиршоко направил Яков свой путь. В дороге три дня он провел и приехал в аул.

Радушно принял князь гостя и, узнав, что с ним случилось, сказал:

— Не печалься, друг! Возьми лучшее мое оружие, и мы поедем в Грузию богатство добывать.

И, не откладывая на долгий срок поездки, князь и Яков с шайкой джигитов через бурный Терек переправились, по опасным тропам через снеговые горы перевалили и в Грузии очутились.

Как волков, встретили грузины джигитов, в бой с ними вступили.

Но умели джигиты нападать, умели защищаться, а главное – из набега не возвращались с пустыми руками, и много добычи увезли они из Грузии.

И опять в хурджинах Якова лежали шелковые ткани, камни драгоценные и золото.

С князем Кадиршоко и джигитами он распрощался и поспешил в свою станицу. Ночью он приехал в нее и от родителей своих узнал, что невеста его, Василиса Прекрасная вышла замуж за богатого купца.

Словно камнем тяжелым, эта весть придавила Якова.

— По своей ли воли пошла Василиса за купца или же насильно выдали ее за немилого? – спросил он родителей.

— Никто не неволил ее, сама купчихой быть захотела, — отвечали родители.

И поник головой казак, крепко задумался. А на другой день утром он повесил на плечо хурджины и пошел к дому купца.

Из окна горницы увидела его Василиса Прекрасная, испугалась, хотела было в подполье спрятаться, да раздумала и на крылечко вышла.

— Ты прости меня, Яшенька! – сказала она ему. – Я долго ждала тебя, не дождалась, думала, что головушку свою ты сложил в битве с басурманской ордой.

Говорила она, и лицо свое красивое кисейным рукавом закрывала. Усмехнулся Яков и спросил ее:

— А не та ль была причина, что на богатство купеческое ты позарилась?

— Что ты, Яшенька! Как можно! – воскликнула Василиса, по-прежнему закрывая лицо рукавом. – Не тебе бы говорить это, не мне бы слушать. Сама знаю, что не с богатством жить, а с любовью! И пропади оно прахом – это богатство: оно не нужно мне!

— Если так, то и мне не нужно оно, — засмеялся Яков и вытряхнул из хурджинов ткани шелковые, камни драгоценные и золото.

И ни слова больше не сказал он Василисе, к своей хате пошел; оглянулся с полдороги и увидел, как Василиса, нагнувшись, собирала все, что он вытряхнул из хурджинов.

Засмеялся он и домой побежал.

IV

Недолго оставался Яков в станице – собрался и поехал на чужую сторону искать ту девушку, которую он впервые полюбил и потом покинул.

Дорога туда не ближняя была, и гнал он коня, гнал, думая о том, как он девушке в ноги поклонится, прощения у нее попросит и потом в станицу свою привезет ее.

Вот он и на чужую сторону приехал, но девушку не мог найти, и стало горько на душе у него, и запечалился он.

Потом нашлась одна старуха, которая вызвалась указать ему место, где находилась девушка.

Привела она его на кладбище, старой изгородью обнесенное и старыми деревьями заросшее, и указала могилу, над которой деревянный крест склонился.

— Вот тут успокоилась девушка, — кивнула головой она на могилку и ушла.

Без шапки, с поникшей головой, долго стоять он около могилки, а вечером, собираясь уходить, низко поклонился ей.

— Прощай, моя любовь, — сказал он и пошел.

О чем он думал, идя с кладбища, Бог знает, но в тот же вечер продал коня, оружие, взял палку и пошел странствовать.

Прошло много лет.

Василиса по-прежнему жила с мужем в станице и уже стареть начала. Разбогатели они с того золота и тех камней из хурджинов, настроили домов и пять лавок больших открыли.

Жила Василиса сыто и покойно, о Якове никогда не вспоминала, словно и не знала его. Но пришло время, и он напомнил ей о себе.

Случилось это осенью, вскоре после уборки винограда в садах.

Бог весть откуда забрел в станицу старый прохожий человек с гуслями и около одной из лавок купца, где толпился народ, заиграл и запел, старинную песню.

Понравилась народу его игра и песня; купцу, который в дверях лавки стоял, тоже по душе пришлось, как струны гуслей чуть не выговаривали каждое слово песни, и сказал он старику, чтобы тот шел к нему в дом.

— Поди, старик, потешь игрой супругу мою, за это она покормит тебя, — говорил он, поглаживая рукой бороду.

Зашел старик к купцу в горницу, на образа помолился, увидел Василису, поклонился ей и сказал:

— Хозяюшка, твой супруг послал меня игрой да песней тебя потешить.

Василисе показалось, что она раньше видела человека, похожего на этого старика, и, не спуская с него глаз, старалась припомнить, где она видела его.

Старик сел на лавку и, играя на гуслях, начал петь о том, как молодой казак ездил в чужую сторону добывать богатство для невесты своей, как в степи напала на него ногайская орда, пленила его, привязала к дереву, а богатство разграбила.

Василиса все смотрела на старика, и тревожно билось ее сердце.

Когда же в песне стало говориться, как перед невестой, вышедшей замуж за богатого купца, казак выбросил из хурджинов ткани шелковые, камни драгоценные и золото, Василиса всплеснула руками.

— Яша… Яшенька, ты ли это? – проговорила она.

Старик молча кивнул головой – я, мол, и продолжал играть.

Василиса заплакала.

— Не играй, не надо, — остановила она его. – Не надрывай моего сердца, Яшенька, не вспоминай старого: что прошло, того уж не вернешь.

Поднялся Яков, молча поклонился ей и направился к двери.

— Куда же ты, Яшенька? – спросила она. – Останься хлеба-соли откушать.

— Спасибо, хозяюшка, мне пора в дорогу, — ответил Яков, пошел и на пороге встретился с купцом.

— Что так скоро уходишь, старик? – удивился купец и, увидя жену в слезах, спросил ее: — О чем плачешь? Аль песней старик растревожил сердце твое?

— Ох… песней, старой песней, — проговорила Василиса и заплакала сильнее прежнего.

Нахмурился купец.

— Ну, ступай, ступай, старик, — сурово проговорил он. – Если бы знал, не посылал бы тебя в горницу.

Усмехнулся Яков и вышел на улицу.

И с тех пор начал он бродить по станицам, играть на гуслях и пел старинные песни. Время шло, и совсем постарел он; ноги едва таскали его, болели старые раны, в молодых летах в боях полученные.

В один ясный весенний вечер с трудом тащился он берегом Терека и присел отдохнуть около плавней, густо заросших высоким камышом.

Силы совсем покинули его, и он чувствовал, что смерть приближалась к нему. И вдруг он увидел перед собой прежнюю девушку – печальную и прекрасную.

— Я первая любовь твоя, — прошептала она, наклонившись к нему. – Это я научила тебя играть на гуслях и петь песни, которые слезы у людей вызывают.

Взяла она его за руку, и ему казалось, что он поднялся здоровым и сильным и бодро пошел с девушкой, а вокруг будто расстилалась степь вся в цветах, вся залитая яркими лучами солнца.

Утром проходили рыболовы берегом, увидели мертвое тело Якова и тут же похоронили его.

Сказку рассказывали в станицах Терской области, записал собиратель фольклора Евгений Баранов.

Добавить комментарий